Путь на запад
// Красная звезда. 48 (5419)
Наверно потом многое забудется и, просматривая потрепанные блокноты военного времени, часто среди полустертых карандашных строчек не сможешь вспомнить, к кому относятся записанные там имена, названия, даты. Но самое главное всё равно останется не столько в памяти, сколько в сердце. Это то чувство, с которым мы воюем, то знание души народа, которое никогда не будет таким ясным, таким осязаемым, как сейчас, потому что именно в тяжкую и грозную годину раскрывается эта душа перед твоими глазами во всей широте ее и силе.
До войны немецкие профессора и литераторы любили философствовать на темы о загадочной душе русского народа. Немцы не поняли этой души. Но во время войны, перейдя от философствования к убийству, они инстинктивно почувствовали ее силу и неодолимость, и свидетельством тому служат вот эти лежащие сейчас передо мной их газетные листки. Они датированы августом, когда немцы ворвались в Краснодар, сентябрем, когда они брали Нальчик, октябрем, когда они уже взбирались на перевалы Кавказского хребта. Казалось, им улыбалось военное счастье, но рядом с победоносными сводками в каждой их грязной газетке, на каждой странице всё одна и та же раздраженная, кричащая, истерическая нота: «Русские не вернутся», «Русские больше не вернутся». Немцы могли поработить часть земли, но не могли поработить душу народа. Народ знал, что немцы будут изгнаны. С этим убеждением советские люди умирали, и горечь для них состояла не в том, что немец победил, а в том, что они не доживут до того, когда немца прогонят.

Одно и то же чувство владело сердцами и людей, оставшихся в немецком тылу, и людей, уходивших с нашей отступавшей армией. Когда вспоминаешь двадцать месяцев войны, то невольно приходится вспоминать много тяжелых минут, много отданных городов. Но я не помню ни одного города, из которого мы бы отступили насовсем. Я не помню ни одного одессита, ни одного харьковчанина, ни одного калининца, который бы не говорил о том, что будет, когда он вернется в свой родной город. Я не помню человека, который бы ставил под сомнение, что мы вернемся туда, откуда ушли. Он порой гадал о своей личной судьбе — вернусь или не доживу, — но судьбу родного народа и родного города он никогда не ставил под сомнение.

Недавно ночью, в мокрую, вьюжную метель, проезжая через прифронтовую полосу, у разрушенного моста мы встретили бойцов железнодорожной бригады. Они работали яростно, остервенело, несмотря на зиму, сбросив с себя шинели и ватники. Взрывая за собой мосты и разворачивая железную дорогу, они прошли с запада на восток, всегда последними, весь тягостный путь от Киевщины до Кавказа. Может быть, у них больше, чем у кого бы то ни было, с отступлением было связано особенно больное, особенно тягостное чувство. Они шли самыми последними и рвали за собой всё, что на их глазах строилось четверть века. Они рвали мосты через Днепр, через Донец, через Дон, через Сал, через Терек, и почти невыносимая тяжесть накопилась у них на душе за эти месяцы отступления, которые они исчисляли не столько днями, сколько километрами взорванных путей и взлетевших в небо пролетов. Теперь они вслед за армией шли с востока на запад и вслед за взрывавшими мосты немцами строили их в обратном порядке через Терек, через Сал, через Дон. Они работали с яростью, с остервенением людей, которым очень некогда. Они восстанавливали за восемь дней те мосты, которые немцы восстанавливали за 35 дней; чем сильнее был разрушен мост, чем больше было взорвано пролетов, тем с большим задором они подходили к этим взорванным руинам, тем лучше спорилась их злая и веселая работа.

Они рассказали мне один случай, происшедший у Дарг-Кохского моста, случай, который кажется поэтическим символом. Когда осенью мы отступали от Дарг-Коха, то последним взрывать Дарг-Кохский мост остался лейтенант Холодов. Мост был заминирован. Холодов дождался, когда два десятка немецких автоматчиков дошли до середины моста, и поджег шнур. В последнюю секунду немцы заметили его, они бросились через мост вперед, один из них автоматной очередью убил Холодова. В ту же секунду мост вместе с немцами взлетел на воздух. Падая, Холодов сжал в руках винтовку, и лавиной обрушившегося камня и земли его засыпало тут же у моста. Силой взрыва над ним насыпало большой могильный холм. Прошло время. Зимой, когда мы перешли в наступление и вышли обратно на тот берег реки, железнодорожники, прибывшие для восстановления моста, увидели этот каменистый холм, среди камней и земли торчало заржавленное острие штыка.

— Здесь Холодов! — сказали они, движимые каким-то инстинктивным чувством. Они стали разрывать смерзшуюся землю и под ней нашли Холодова. Он не лежал, а стоял под землей; в последнюю секунду взрыва он вскинул над собой штыком вверх стиснутую в руках винтовку.

Как мертвый часовой, простоял он под землей эти полтора месяца, словно ожидая товарищей, которые вернутся к этому мосту, как они рано или поздно вернутся ко всем взорванным ими при отступлении мостам и через Дон, и через Днепр, и через Буг, и через Днестр.

Не каждый солдат в точности знает географию, не каждый знает подробности истории России, ее битв и походов и ту цену, которой заплатили наши предки за нерушимость нашей земли, но у каждого солдата болит душа за всю Россию, и если он кубанец или ростовчанин и уже отбито у немца его родное село или город, душа его по-прежнему болит за Киев, за Смоленск и по-прежнему он называет эти города в числе тех заветных мест, до которых он лично сам непременно должен дойти своей как бы неспешной, а в то же время скорой солдатской походкой. Всосанное с молоком матери чувство родины и без географии подсказывает бойцу, как далеко еще на запад тянется родная земля. Его беспокойное сердце не угомонится до тех пор, пока он не дойдет до края этой земли, а идти тяжело от Сталинграда сюда, к Азовскому морю. Через калмыцкие, аксайские, сальские степи протопали солдатские сапоги. Пехота идет с почерневшими от мороза и ветров лицами, с натруженными ногами, с растрескавшимися красными руками. В снежные заносы, когда ни одна машина не могла сдвинуться с места, 30 верст на руках вместе с пехотой протащили свои пушки артиллеристы майора Рогача. По нескольку суток в зимнюю стужу не вылезали из своих железных коробок танкисты Ротмистрова, нужно было дьявольское терпенье, чтобы перетащить тяжелые танки через реки Цымлу, Кушеу, Куберле, Очл, Маныч.

Через полузамерзающие болота и заводи, обходя немцев, люди шли, чтобы, добравшись до твердого места, можно было шибче идти на немца. Если бы мертвые могли говорить с живыми, то мертвые герои Перекопа, также переходившие в двадцатом году через Сиваш, встали бы из могил и сказали своим сыновьям: «Герои!» Небывалые тяготы перенесла и переносит армия в эти зимние месяцы, переносит вся, от солдата до генерала, и одна могучая народная душа живет во всех этих людях. Если я могу рассказать про сержанта Старчевого, прошедшего от Сталинграда, до Ростова через такое, что и присниться не может человеку, пешком, с винтовкой, с вещевым мешком за плечами, то я могу рассказать и про генерала, который командовал войсками, где служил сержант Старчевой, про генерала, у которого открылись старые раны и который, терпя боль и муку, шел вперед со своей армией и на коротких привалах лежал ничком, закрыв глаза, и, превозмогая боль, по телефону обычным своим ровным голосом приказывал и бодрил шедших с ним счастливых победой людей.

Симонов Константин Михайлович
Поэт

Прозаик

Публицист

Редактор

Симонов, Кирилл Михайлович
* 15.11.1915 Петроград
28.08.1979 Москва
Русский советский прозаик, поэт, драматург и киносценарист. Общественный деятель, журналист, военный корреспондент. Герой Социалистического Труда (1974). Лауреат Ленинской (1974) и шести Сталинских премий (1942, 1943, 1946, 1947, 1949, 1950). Участник боёв на Халхин-Голе (1939) и Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Полковник Советской Армии. Заместитель генерального секретаря Союза писателей СССР.
В автобиографии вспоминает: «Детство и юность прожил в Рязани и Саратове. Отец (отчим. — Ред.) был военным, и многие мои воспоминания той поры связаны с жизнью и бытом военных городков и командирских общежитий» (Три тетради. М., 1964. С.584). Участник японской и Первой мировой войн, отчим стал будущему поэту преданным отцом, в поэме «Отец» Симонов обратился к нему со словами сердечной признательности. Мать любила поэзию, знала наизусть стихи Пушкина, Лермонтова, Тютчева; передала любовь к литературе и сыну. В 1930 Симонов окончил семь классов трудовой школы, затем учился в ФЗУ (фабрично-заводское училище) металлистов и стал токарем по металлу.

В 1931 семья переехала в Москву; Симонов окончил ФЗУ точной механики и работал токарем на авиационном заводе, затем в механическом цехе кинофабрики «Межрабпомфильм», токарем на киностудии «Мосфильм». Работу на производстве совмещал с учебой в Литературном институте им. М.Горького.

В 1934 опубликовал стихи в сборнике молодых поэтов «Проба сил», в 1936 — в журнале «Молодая гвардия» и «Октябрь».

В 1938 издал отдельной книгой поэму «Павел Черный» и сборник стихов «Настоящие люди», в котором, по его словам, стремился воплотить «образы людей, не знающих покоя и до смертного часа не останавливающихся на достигнутом» (Норвежский дневник. М., 1956. С.19). Первые произведения «Победитель» (1937) — о Н.Островском, «Ледовое побоище» (1938), «Суворов» (1939) обращают на себя внимание своей многотемностью, но в этих поэмах молодой автор писал как бы об одном — о мужестве, о человеческом достоинстве, о готовности к подвигу. Об этом и поэма «Мурманские дневники» (1938), воспевшая «дерзкий мир больших желаний и страстей», и стихи об Амундсене, об испанском республиканце. Симонов стал олицетворением молодой поэзии предвоенных лет, заслужив признание многосторонностью, энергией, упорством, трудоспособностью, четкостью мысли (Литературный современник. 1940. №2. С.130).

Поэмы конца 1930-х «Ледовое побоище», «Победитель», «Суворов» не только знаменовали приход в литературу масштабно мыслящего поэта, но и выразили ощущение военного предгрозья, приближения войны. Ее дыхание слышится с фронтов борющейся против фашизма Испании — и Симонов пишет стихотворение «Генерал» и другие стихи об Испании.

В 1938 Симонов окончил Литературный институт им. М.Горького.

В 1939 по предписанию Политуправления Красной Армии уехал на Халхин-Гол в связи с японской агрессией в Монголии в качестве военного корреспондента газеты «Героическая красноармейская». Пишет стихотворение «Письма домой», поэму «Далеко на Востоке» и др. Критика тех лет отмечала: «Стихи К.Симонова о Монголии — одно из самых заметных явлений в нашей поэзии за последние годы» (Литературное обозрение. 1940. №24. С.14).

В 1940 написал первую свою пьесу «История одной любви», в конце того же года она была поставлена на сцене Московского театра им. Ленинского комсомола. Широкая популярность выпала на долю следующей его пьесы — «Парень из нашего города», поставленной в том же театре уже накануне войны, в марте 1941. В образе ее героя Сергея Луконина автор воплотил честность и отвагу своего поколения, его бескорыстие и патриотизм. Пьеса передавала предчувствие грядущих боев, и с началом Великой Отечественной войны интерес к ней закономерно возрос — только за первые три недели войны состоялись премьеры пьесы в двух московских театрах и в Ворошиловграде. Название пьесы «Парень из нашего города» стало нарицательным, как добрая примета того поколения, которое приняло на себя первый ураган войны. В середине июня 1941 Симонов окончил курсы военных корреспондентов при Военно-политической академии.

«Когда говоришь о Симонове, — вспоминал П.Антокольский, — война вспоминается прежде всего» (Литературная Россия. 1965. №48. С.9). 24 июня 1941 Симонов выехал для работы в газете «Боевое знамя» 3-й армии в район Гродно. Затем был назначен в редакцию газеты Западного фронта «Красноармейская правда», одновременно посылал военные корреспонденции в «Известия». В конце июля на весь период войны стал военным корреспондентом газ. «Красная звезда», куда посылал стихи, очерки, статьи из Мурманска, Одессы, с Донского и Карельского фронтов. Он работал на Западном и Южном фронтах, в Приморской армии (Одесса), в Особой Крымской армии, на Черноморском флоте, на мурманском направлении Карельского фронта, на Северном флоте, затем снова на Западном фронте. Очерк «У берегов Румынии» С. написал после похода из осажденной Одессы на подводной лодке, где 10 дней провел среди людей, которым предстояло «или выжить вместе, или погибнуть вместе». Затем Симонов высаживался в тыл противника за Полярным кругом, попал под бомбежку в отбитой десантом моряков Феодосии, работал на Закавказском, Брянском, Сталинградском фронтах. «Он сам идет в разведку, участвует в атаке, он на наблюдательном пункте, он на волжской переправе, под обстрелом, и всюду он искренен и прост. Никакого самолюбования, ни тени фальши, никаких трескучих, громких фраз...

Есть у Симонова стихи, которые солдаты и офицеры носят у себя на груди, — это факт, а не преувеличение, — носят потому, что строки эти отвечают тому, что у них на сердце» (Тихонов Н. Писатель и эпоха. М., 1974. С.61). Известность поэта уже в начале войны переросла в народную любовь к нему, стихи Симонова не только учили воевать, но и буквально помогали жить. Стихотворение «Жди меня, и я вернусь...» (1941) было переписано миллионы раз: «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди <...>/ Как я выжил, будем знать / Только мы с тобой, — / Просто ты умела ждать, / Как никто другой». Высокий эмоциональный накал стих, выражал пафос времени, за поэтизацией женской верности вставала идея верности родине. «Жди меня...» стало незаменимой частью духовной жизни страны. Многие композиторы написали к нему музыку, среди них А.Новиков, В.Соловьев-Седой, М.Блантер, М.Коваль, В.Мурадели.

Стихи Симонова первых военных лет «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины.. .», «Родина», «Майор привез мальчишку на лафете...», «Я не помню, сутки или десять...», «Атака» и др. продолжали лучшие традиции русской классической поэзии. Они были обращены не к абстрактному обобщенному читателю, а к отзывчивому сердцу каждого. Наиболее яркий пример — стихотворение Симонова «Убей его!», призывающее к отпору врагу. 18 июля 1942 оно появилось в газете «Красная звезда», на следующий день в «Комсомольской правде», 20 июля в «Окнах ТАСС», его передавали по радио, сбрасывали с самолетов напечатанным на листовках. В стих. «Атака» поэт передает самоотверженный порыв воинов, идущих под пули врага на «последних тридцати метрах», «где жизнь со смертью наравне». Он пишет и о горечи отступления и провозглашает: «Клянемся ж с тобою, товарищ, / Что больше ни шагу назад!» Родина в решительный миг боя вспоминается такой, «какой ее ты в детстве увидал. / Клочок земли, припавший к трем березам...». И как бы ни трудна была война, «но эти три березы / При жизни никому нельзя отдать». В стихах звучит и вера в бессмертие фронтовой дружбы: «Неправда, друг не умирает, / Лишь рядом быть перестает». Как вспоминает С.Баруздин, всех и на фронте, и в тылу потрясла поэма-баллада Симонова «Сын артиллериста» (1941). Широкий читательский отклик вызвало «Открытое письмо» (1943) Симонов — отповедь женщине, предавшей солдата в тот день, когда он со своим взводом насмерть стоял на линии фронта.

К событиям войны Симонов обращается и в пьесе «Русские люди» (1942), которая явилась одним из наиболее значительных произведений советской драматургии периода войны. «Правда» печатала пьесу «Русские люди» во время драматического отступления наших войск летом 1942 рядом с важнейшими военными материалами. Эту пьесу издали в блокадном Ленинграде. В 1970-е под названием «Капитан Сафонов» она была поставлена во Вьетнаме.

Симонов «мог писать в походе, на машине, в блиндаже, между двух боев, в ходе случайного ночлега, под обгорелым деревом» (Красная звезда. 1942. 17 апр.). Симонов выступал своего рода разведчиком новых тем: первым в театре поднял тему «Русские люди», первым написал повесть о Сталинградской битве «Дни и ночи» (1943–44). Повесть создавалась быстро, но с вынужденными перерывами и в особом нервном напряжении — между четырьмя поездками на фронт. Замыслом автора было дать не патетический итог Сталинградской битвы, а суровую картину боев тех дней. Множество деталей перенесено в текст непосредственно из жизни; персонажи повести имеют реальных прототипов. Лаконичная документальность подчеркивает героическую тему произведения. Американский писатель Ричард Лаутербах так охарактеризовал «Дни и ночи»: «Когда я прочел этот роман, то сразу почувствовал уверенность в будущем человечества...» (Новый мир. 1947. № З.С. 165).

В автобиографии Симонов вспоминал: «Большую часть моих корреспонденции, печатавшихся в годы войны в «Красной звезде», «Известиях» и «Правде», составили четыре книги «От Черного до Баренцева моря», книги «Югославская тетрадь» и «Письма из Чехословакии», многое осталось только в газетах. В годы войны я написал пьесы «Русские люди», «Жди меня», «Так и будет», повесть «Дни и ночи» (1943–1944) и две книги стихов — «С тобой и без тебя» и «Война» (Если дорог тебе твой дом... М., 1982. С.9). Победный 1945 Симонов встретил в рядах бойцов 4-го Украинского фронта, прошел с боями Закарпатскую Украину, Южную Польшу, Словакию, работал и в частях Чехословацкого корпуса. В последние дни боев за Берлин находился в частях 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов. Присутствовал при подписании 8 мая 1945 Акта о безоговорочной капитуляции Германии в Берлине (Карлс-хорсте).

В 1944 Симонов побывал в Румынии, Польше, Югославии, Болгарии, Италии. После войны посетил Японию, Китай, США и др. страны. В результате этих поездок появились пьесы «Под каштанами Праги» (1945) и «Русский вопрос» (1946), книга стихов «Друзья и враги» (1946–49), книга очерков «Сражающийся Китай»; в Китае Симонов был корреспондентом «Правды» при 4-й Полевой Китайской армии. Повесть Симонов «Дым отечества» (1946–56), вызвавшая полемику в критике, и лирическая повесть «Случай с Полыниным» (1969) раскрыли новые грани мастерства Симонова.

В 1950–53 Симонов был главным редактором «Литературная газета», в 1946–50 и в 1954–58 — главным редактором журнала «Новый мир».

С 1958 по 1960 жил в Ташкенте, работал корреспондентом «Правды» по республикам Средней Азии, ездил на Памир, Тянь-Шань, в Голодную степь, Каракумы, по трассам строящихся газопроводов.

В 1963–67 в качестве корреспондента «Правды» побывал в Монголии, на Таймыре, в Якутии, Красноярском крае, Иркутской обл., на Кольском полуострове и др.

В 1970 был во Вьетнаме, издал книгу «Вьетнам, зима семидесятого...» (1970–71). В драматических стихах о войне во Вьетнаме «Бомбежка по площадям», «Над Лаосом», «Дежурка» и другие возникают сопоставления с Великой Отечественной войной: «Сидят ребята, Ждут ракеты, / Как мы когда-то / В России где-то...»

В 1950–60-е Симонов продолжает работать в прозе над темой Великой Отечественной войны. В 1959 вышел роман «Живые и мертвые», затем последовали романы «Солдатами не рождаются» (1964) и «Последнее лето» (1971). Эти произведения составили трилогию «Живые и мертвые», которая посвящена трем разным этапам Великой Отечественной войны: первая книга — первые недели войны, отступление, во второй книге — решающая битва на Волге, в третьей — 1944, бои за освобождение Белоруссии. Постоянно внимание и пристрастие С. к людям сильным, прекрасным своим мужеством и целеустремленностью: «Старшина Ковальчук прячет под гимнастерку знамя дивизии и пробивается из окружения к своим. Капитан Гусев и его артиллеристы собственными руками катят пушку от Бреста до Смоленщины больше четырехсот верст. Пожилая женщина со спокойной неторопливостью требует, чтобы ей дали возможность работать санитаркой в условиях фронта... Старый путевой обходчик добровольно сражается вместе с ротой Синцова и мужественно погибает в бою» (Финк Л. — С.269).

Автор говорит о драматизме отступления в первые месяцы войны, но вместе с тем он показывает, как уже тогда крепли нравственные силы народа. Центральной фигурой трилогии и, по признанию критики, высшим художественным достижением ее автора становится образ Серпилина (прототип — полковник Кутепов), суть характера которого в сплаве человеческого достоинства и солдатской гордости. Образ Серпилина развивается, обогащается в центральном романе трилогии «Солдатами не рождаются». Новые драматические коллизии возникают в «Последнем лете» (противостояние Серпилина и Львова и др.). В «Последнем лете» Серпилин ведет в бой сто тысяч человек и успешно решает задачи громадной стратегической сложности. Рядом с Серпилиным последовательно раскрываются образы генерала Бойко, полковника Ильина, Синцова и др. Повествование основано на документальных материалах архивов и библиотек; работая над трилогией, Симонов в течение нескольких месяцев встречался с участниками боев. Изображая решающие этапы войны, битвы под Москвой и Сталинградом, автор создает художественную историю всей войны. Трилогия была хорошо принята читателями; по роману «Живые и мертвые» был поставлен 2-серийный кинофильм.

1970-е также были плодотворны. Помимо «Последнего лета» читатели и зрители получили повести «Двадцать дней без войны» и «Мы не увидимся с тобой», кинофильм «Двадцать дней без войны», два тома дневников «Разные дни войны», книгу выступлений о литературе «Сегодня и давно»; к этому надо добавить статьи, очерки, телевыступления. Особого внимания заслуживает деятельность Симонов как переводчика, в широчайшую сферу его внимания вошли М.Вагиф, М.Видади, С.Вургун, Б.Шинкуба, Г.Гулям, Х.Алимджан, А.Мухтар, М.Карим, К.Каладзе, Ф.Халваши, Р.Гамзатов, Э.Межелайтис, В.Незвал, В.Тавлай, Н.Хикмет, И.Тауфер, Д.Методиев, Зульфия, Р.Киплинг.

В 1978 Симонов писал: «Несколько последних лет, помимо чисто литературной работы, я занимался еще и кино — и теледокументалистикой. При моем участии были сделаны кинофильмы «Если дорог тебе твой дом...», «Гренада, Гренада, Гренада моя...», «Чужого горя не бывает», «Шел солдат...», «Маяковский делает выставку» и телевизионные фильмы «Солдатские мемуары», «Александр Твардовский», «Какая интересная личность» (Если дорог тебе твой дом... С.12). Поистине прав Расул Гамзатов, назвав Симонова ровесником «не одного, а нескольких поколений» (Литературная газета. 1965. 27 нояб.).

Шошин В. А.
Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги: биобиблиографический словарь: в 3 т. — М.: ОЛМА-ПРЕСС Инвест, 2005. — Том 3. П — Я. с.327–330.
Книги
Рассказы
Бессмертная фамилия
Книга посетителей
Перед атакой
Пехотинцы
Свеча
Третий адъютант
Стихи
Английское военное кладбище в Севастополе
«Всю жизнь любил он рисовать войну...»
Генерал
«Если дорог тебе твой дом…»
Жди меня
Из дневника («Да, война не такая, какой мы писали её...»)
Кукла
«Майор привез мальчишку на лафете...»
Мальчик
Открытое письмо
Песенка военных корреспондентов
Поручик
Родина
Самый храбрый
Сверчок
Песня о комиссарах
Слепец
«Слишком трудно писать из такой оглушительной дали...»
«Словно смотришь в бинокль перевернутый...»
Сын артиллериста
Танк
«Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...»
Тыловой госпиталь
У огня
Фотография
Хозяйка дома
Через двадцать лет
Очерки
Две фотографии
Перед атакой
Путь на запад
Статьи
Второй вариант
День, в который ничего не произошло