ПРОЦЕССЫ
56-й день
11 февраля 1946 г.,
Понедельник
<Обратно
Допрос свидетеля Ф. Паулюса
Допрос свидетеля Паулюса обвинением СССР (Руденко); перекрёстный допрос защитой (Нельте, защитник Кейтеля; Заутер, защитник Риббентропа, Функа, Шираха; Экснер, защитник Йодля; Латернзер, защитник Генштаба и ОКВ; Хорн, защитник Риббентропа)
Стенограмма заседания Международного военного трибунала 11 и 12 февраля 1946 г.

Зоря: Господин председатель! В соответствии с заявлением, сделанным советской делегацией, я прошу разрешения ввести в зал для допроса фельдмаршала бывшей германской армии Фридриха Паулюса, допрос которого произведет Главный обвинитель от Союза Советских Социалистических Республик генерал Руденко.

Председатель: Хорошо, свидетель может войти.

(К микрофону подходит Паулюс)

Председатель: Не скажете ли Вы, как Вас зовут

Паулюс: Меня зовут Фридрих Паулюс.

Председатель: Не повторите ли Вы за мной слова присяги?

(Паулюс повторяет слова присяги)

Руденко: Вас зовут Фридрих Паулюс?

Паулюс: Да.

Руденко: Какого вы года рождения

Паулюс: 1890.

Руденко: Вы родились в деревне Брейтенау, района Кассель в Германии?

Паулюс: Так точно.

Руденко: Вы по национальности немец

Паулюс: Так точно.

Руденко: Вы генерал-фельдмаршал бывшей германской армии

Паулюс: Так точно.

Руденко: Ваша последняя должность — командующий 6-й армией под Сталинградом

Паулюс: Так точно.

Руденко: Скажите, господин свидетель, Вы обратились 9 января 1946 г. с заявлением к Правительству Союза Советских Социалистических Республик?

Паулюс: Да. Это заявление было мною сделано.

Руденко: Вы подтверждаете это заявление?

Паулюс: Да, я подтверждаю это заявление.

Руденко: Скажите, господин свидетель, что Вам известно о подготовке гитлеровским правительством и немецким верховным главнокомандованием вооруженного нападения на Советский Союз

Паулюс: На основании моих лучных наблюдений я могу сообщить по этому поводу следующее:

3 сентября 1940 г. я начал работать в генеральном штабе главного командования сухопутных войск в качестве обер- квартирмейстера. В качестве такового я должен был замещать начальника генерального штаба, а в остальном должен был выполнять отдельные оперативные задания, которые мне поручались. При моем вступлении в должность среди прочих дел, входивших в мою компетенцию, я нашел незаконченную оперативную разработку, в которой речь шла о нападении на Советский Союз. Этот оперативный план был выработан тогда генерал-майором Марксом, начальником штаба 18-й армии, который для этой цели был временно прикомандирован к главному командованию сухопутных сил. Начальник штаба сухопутных сил генерал-полковник Гальдер поручил мне дальнейшую разработку этого плана, начатого на основании директивы ОКВ, в частности, я должен был исходить из анализа возможностей наступления против Советской России в отношении рельефа местности, потребности и распределения сил и средств и т. д.; при этом указывалось, что я должен исходить из 130—140 дивизий, которые будут находиться в распоряжении для выполнения данной операции.

Далее, с самого начала нужно было уже учитывать использование румынской территории в качестве плацдарма для южной группировки германских войск, на северном фланге предусматривалось участие Финляндии в войне, но во время разработки этих оперативных планов этот момент не учитывался.

В качестве основы для предпринимаемых мероприятий учитывались цели операции как намерение ОКВ, в частности, во-первых, уничтожение находящихся в Западной России русских войск и пресечение возможности отступления войсковых частей в глубь России; во-вторых, достижение линии, которая сделала бы невозможными эффективные налеты русских военно-воздушных сил на территорию германской империи. Конечной целью являлось достижение линии Волга — Архангельск.

Разработка, которую я сейчас обрисовал, была закончена в начале ноября и завершилась двумя военными играми, которыми я руководил по поручению начальника генерального штаба сухопутных войск. При этом принимали участие старшие офицеры генерального штаба. В качестве основы для этих военных игр предусматривалось следующее распределение сил: в районе южнее Припяти предусматривалось использование группы армий, которая из района южной Польши и Румынии должна была достигнуть Днепра, Киева и районы южнее него. Севернее Припяти предусматривалось использование самой сильной группы армий, которая должна была наступать из района Варшавы и севернее ее. Главные удары этой группы должны быть направлены на Минск и Смоленск, а впоследствии на Москву. Еще одна группа армий — «Север» — должна была наступать из восточной Пруссии на Ленинград через Балтику. Результаты, полученные от этих игр, сводились к тому, чтобы достигнуть линии Днепр — Минск — Ленинград. Дальнейшие операции должны были развиваться в зависимости от того, как сложатся военная ситуация и дела со снабжением. По окончании военных игр состоялось совещание у начальника генерального штаба сухопутных войск, которое рассмотрело теоретические результаты этих игр с привлечением руководителей отдельных штабов групп армий, ответственных за операции на Востоке. В конце совещания состоялся доклад начальника отдела «Иностранные армии — Восток», который сделал сообщение об экономике и географической характеристике Советского Союза, а также в отношении характеристики войск Советского Союза. Примечательным является то, что тогда ничего не было известно о каких- либо приготовлениях со стороны России. Эти военные игры и совещания, о которых я сейчас говорил, завершили теоретическую подготовку и планирование будущей агрессивной войны.

Непосредственно после этого, 18 декабря 1940 г., верховное главнокомандование вооруженных сил издало директиву №21. Эта директива явилась основной для всех военных и экономических приготовлений к войне. Все действия, связанные с подготовкой войны, необходимо было осуществлять на основании этой директивы. В отношении главного командования сухопутных сил это выражалось в том, что оно перешло к разработке указаний, касающихся стратегического развертывания вооруженных сил в этой операции. Эти первые директивы после доклада их в Оберзальцберге Гитлеру были одобрены им 3 февраля 1941 г. Они впоследствии были спущены войскам. Позже к ним давались различные дополнения. Начало войны было приурочено к тому времени, которое являлось бы наиболее подходящим для продвижения больших войсковых частей на территории России. Возможности подобного продвижения ожидались в середине мая месяца. И соответственно этому были предприняты все приготовления. Этот план, однако, был изменен, так как Гитлер в конце марта решился в связи с изменившимся положением в Югославии напасть на Югославию. 8 апреля 1941 г. был установлен новый срок для...

Председатель: Вы сказали, что Гитлер произвел перемену в планах?

Паулюс: В результате своего решения напасть на Югославию Гитлер изменил сроки выступления. Выступление должно было быть отсрочено примерно на пять недель, то есть оно намечалось на вторую половину июня. И, действительно, нападение на СССР состоялось во второй половине, а именно 22 июня 1941 г.

В заключение я хочу сказать, что все приготовления для совершения этого нападения на СССР, которое имело место 22 июня, велись уже осенью 1940 года.

Руденко: Каким образом и при каких обстоятельствах было обеспечено участие сателлитов в нападении на СССР?

Председатель: Одну минуту. Указал ли свидетель дату? Он с казал, что это нападение подготовлялось заранее. Не скажете ли Вы точно дату, когда была начата подготовка?

Паулюс: По моим наблюдениям это было 3 сентября 1940 г.

Руденко: Каким образом и при каких обстоятельствах было обеспечено участие сателлитов Германии в нападении на Советский Союз, какие в этой связи проводились подготовительные мероприятия?

Паулюс: На основании моих личных наблюдений, я могу по этому поводу сообщить следующее: примерно в сентябре 1940 года, как раз, когда я был занят оперативной разработкой нападения на Советский Союз, в ходе которого уже тогда предусматривалось использование румынской территории в качестве плацдарма для наступления правой, то есть южной, группировки германских войск, была послана военная миссия под руководством генерала кавалерии Ганзена в Румынию. Далее, в Румынию была послана танковая дивизия в качестве ударной силы. Для всех тех, кто был посвящен в эти планы, было ясно, что это мероприятие могло служить только для того, чтобы привести в состояние готовности будущих военных партнеров.

Далее, в отношении Венгрии. В декабре 1940 года в ставку главного командования сухопутных войск в Цоссене прибыл начальник оперативной группы венгерского генерального штаба полковник Ласло и попросил консультации по организационным вопросам. Руководство венгерских войск занималось как раз в то время вопросами реорганизации бригад в дивизии и расстановкой моторизованных и танковых частей. Начальник организационного отдела главного штаба сухопутных войск генерал-майор Буле и я дали ряд советов полковнику Ласло по этому вопросу. Одновременно с этим ряд венгерских военных комиссий был направлен в Берлин, в том числе военный министр генерал Барта. Там они вступили в переговоры с соответствующими военными инстанциями в Германии относительно поставок вооружения.

Всем нам, посвященным в эти планы, было ясно, что все эти мероприятия, касающиеся передачи вооружения другим армиям, были возможны лишь постольку, поскольку имелось в виду, это оружие будет использовано в будущих военных действиях в интересах Германии.

В отношении Венгрии можно было бы сказать еще следующее: вследствие развития событий в Югославии Гитлер в конце марта 1941 года решил напасть на Югославию. 21 или 28 марта я был вызван в имперскую канцелярию в Берлине, где в это время состоялось совещание между Гитлером, Кейтелем и Йодлем. В этом совещании также принимали участие главнокомандующий сухопутными войсками и начальник генерального штаба сухопутных сил. После моего прибытия генерал Гальдер, начальник главного штаба сухопутных сил, сообщил мне, что Гитлер решил напасть на Югославию и тем самым устранить фланговую угрозу в будущих операциях против Греции и для того, чтобы захватить железнодорожную магистраль из Белграда на Ниш и в дальнейшем обеспечить проведение в жизнь «плана Барбаросса» в том смысле, чтобы освободить свой правый фланг. Мне было поручено привлечь ряд соответствующих офицеров главного штаба сухопутных сил и поехать с ними в Вену для того, чтобы разъяснить и передать соответствующие приказы немецким командующим. Затем я должен был поехать в Будапешт, в генеральный штаб Венгрии, для того, чтобы обсудить там вопрос и прийти к соглашению об использовании венгерской территории в качестве плацдарма для германских войск, а также договориться в отношении участия венгерских войск в нападении на Югославию.

30 марта утром я прибыл в Будапешт и вступил в переговоры с начальником генерального штаба Венгрии, генералом пехоты Вертом, затем с начальником оперативной группы генерального Штаба Венгрии — полковником Ласло. Совещание протекало без каких-либо трений и привело к желаемому результату. Этот результат был запечатлен на карте, которая была передана мне венгерским генеральным штабом. На ней были нанесены не только действия выступающих против Югославии групп, но также расстановка всех сил, которые были расположены на границе Закарпатской Украины. Эта расстановка предусматривалась в качестве прикрытия со стороны Советского Союза. Тот факт, что такая группировка была создана, является доказательством того, что со стороны Венгрии также существовало убеждение, что нападение Германии на Югославию будет рассматриваться со стороны Советского Союза как акт агрессии. Что касается принципиальной стороны вопроса в отношении привлечения Венгрии к участию в таких приготовлениях, а позднее и к проведению планируемых операций, то мне было известно мнение Гитлера, что Венгрия стремится с помощью Германии вернуть и расширить территории, которые были утрачены Венгрией в 1918 году. Кроме того, Венгрия опасается оказаться по сравнению с другим союзником Германии, Румынией, в менее выгодном положении.

Под таким углом зрения в своем политическом курсе Гитлер и рассматривал участие Венгрии. Гитлер, насколько я это мог видеть по ряду других примеров, относился к Венгрии очень сдержанно и для этого имелось две причины. Во-первых, он считал, что нет гарантии, что Венгрия будет сохранять в тайне планы будущих военных операций из-за своих близких отношений с враждебными Германии государствами. Во-вторых, Гитлер не стремился давать Венгрии преждевременных обещаний в смысле территориальных приобретений.

Я могу привести пример в отношении нефтяного района Дрогобыча. Впоследствии, когда началось наступление против Советского Союза, немецкая 12-я армия, которая действовала в этом районе, получила строгое указание при всех условиях занять нефтяной район Дрогобыча до прихода венгерских войск.

В отношении этого будущего военного партнера, по моим наблюдениям, Гитлер вел себя так, что, с одной стороны, он определенно рассчитывал на участие Венгрии и поэтому снабжал ее вооружением и помогал ей в обучении войск, но что он все-таки еще не определил срока, когда он сообщит этому партнеру о своих планах.

Далее, вопрос, касающийся Финляндии. В декабре 1940 года состоялся первый визит генерал-лейтенанта Гейнрихса — начальника генштаба Финляндии, в ставку главного командования сухопутных сил в Цоссене. Генерал-лейтенант Гейнрихс совещался с начальником генерального штаба сухопутных войск. Содержание этой беседы я уже не помню, но он сделал там доклад, касающийся русско-финской войны 1939—1940 гг. для офицеров-генштабистов ОКХ. Этот доклад был направлен также тем руководителям штабов групп армий, которые участвовали в военных играх. Этот доклад для офицеров-генштабистов имел очень большое значение в то время, так как он был сделан тогда, когда была спущена директива №21 от 18 декабря. Кроме того, он имел очень большое значение потому, что он представлял собой обмен опытом войны с Советским Союзом. Далее, он давал представление о расстановке сил финских войск и о качестве этих сил, которые, возможно, могли стать в будущем военным партнером Германии.

Второй визит начальника генерального штаба Финляндии в штаб главнокомандования сухопутных войск в Цое сене состоялся примерно во второй половине мая 1941 года, финский начальник генерального штаба приехал тогда из Зальцбурга, где он имел совещание с верховным командованием германских вооруженных сил. Предметом обсуждения в Цоссене была координация действий финской южной группировки для операции «Барбаросса», а также координация действий этой группы с немецкой группой армий «Север», которая из Восточной Пруссии должна была продвигаться в направлении Ленинграда. Тогда согласились о том, что выступление финской южной группировки должно быть согласовано с выступлением германской северной группировки. Было решено, что выступление финской южной группы будет скоординировано с продвижением германской группы «Север», а дальнейшее совместное продвижение в направлении Ленинграда будет предусмотрено специальным соглашением в зависимости от того, как будет складываться ситуация в дальнейшем...

Руденко: Как и при каких обстоятельствах было осуществлено вооруженное нападение на Советский Союз, подготовленное гитлеровским правительством и верховным командованием немецких войск?

Паулюс: Нападение на Советский Союз состоялось, как я уже говорил, после длительных приготовлений по строго обдуманному плану, который тщательно скрывался. Войска, которые должны были осуществить нападение, располагались в глубине стратегического плацдарма. Только по особому распоряжению они были поэтапно выведены на исходные позиции и затем одновременно выступили по всей линии фронта — от Румынии до Восточной Пруссии. Это не коснулось только финского театра действий.

Так же тщательно, как продуман и проанализирован был оперативный план, был произведен анализ наступления в штабах групп армий, армий, корпусов и дивизий в ходе ряда военных игр. Результаты этого анализа были еще задолго до начала войны зафиксированы в соответствующих приказах, которые касались всех деталей наступления. Был организован очень сложный обманный маневр, который был осуществлен из Норвегии и с французского побережья. Эти операции должны были создать в июне 1941 года видимость операций, намечаемых против Англии, и тем самым отвлечь внимание от Востока. Однако не только оперативные неожиданности были предусмотрены. Были также предусмотрены все тактические возможности ввести в заблуждение противника. Так, например, было запрещено производить явную разведку на границе, тем самым допуская возможные потери во имя достижения внезапности нападения. С другой стороны это означало, что не существовало опасений, что противник внезапно попытается перейти границу.

Все эти мероприятия говорят о том, что здесь речь идет о преступном нападении.

Руденко: Как Вы определяете цели нападения Германии на Советский Союз?

Паулюс: Конечная цель нападения, заключавшаяся в выходе на линию Волга — Архангельск, превышала силы германской армии. И эта цель характеризует не знавшую пределов захватническую политику Гитлера и нацистского руководства.

Со стратегической точки зрения достижение этой цели означало бы, по их мнению, уничтожение вооруженных сил Советского Союза. Захват этой линии означал бы захват и покорение главных областей Советской России, в том числе столицы Москвы, политического и экономического центра Советской России.

Экономический захват линии Волга — Архангельск означал бы обладание важнейшими источниками продовольственного снабжения, важнейшими полезными ископаемыми, включая нефтяные источники Кавказа, а также важнейшими промышленными центрами России и далее — центральной транспортной сетью европейской части России. Насколько важно было для Гитлера в этой войне осуществление экономических целей, можно судить по тому примеру, который я лично знаю. 1 июня 1942 г. по случаю совещания командующих в рамках группы армий «Юг» в районе Полтавы Гитлер заявил: «Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, тогда я должен буду покончить с этой войной». Для эксплуатации и администрирования захваченных территорий все экономические и административные организации и учреждения были созданы еще до начала войны.

В заключение я хотел бы сказать: указанные цели означали завоевание с целью колонизации русских территорий, эксплуатация и ресурсы которых должны были дать возможность завершить войну на Западе с той целью, чтобы окончательно установить господство Германии в Европе.

Руденко: Кто из подсудимых являлся активным участником в развязывании агрессивной войны против Советского Союза?

Паулюс: Из числа подсудимых, насколько я их здесь вижу, я хочу здесь назвать следующих важнейших советников Гитлера: Кейтеля, Иодля, Геринга — в качестве главного маршала и главнокомандующего военно-воздушными силами Германии и уполномоченного по вопросам вооружения.

Руденко: Заканчивая допрос, я резюмирую. Правильно ли я заключил из Ваших показаний, что еще задолго до 22 июня гитлеровское правительство и верховное главнокомандование германских вооруженных сил планировали агрессивную войну против Советского Союза с целью колонизации территорий Советского Союза?

Паулюс: В этом нет никаких сомнений, если судить по тем событиям, о которых я рассказал здесь, а также иметь в виду те директивы которые содержатся в знаменитой «Зеленой папке».

Руденко: У меня нет более вопросов, господин председатель.

Председатель: Может быть кто-либо из представителей французского, английского обвинения или обвинения от США или кто-либо из членов защиты хочет задать вопросы свидетелю

(Вопросов не последовало)

Латернзер: Господин председатель, я прошу дать мне возможность в качестве защитника генерального штаба поставить вопросы свидетелю завтра во время утреннего заседания.

Свидетель появился крайне неожиданно, во всяком случае для защиты, и поэтому я считаю необходимым посоветоваться в отношении вопросов, которые могут быть поставлены свидетелю, особенно в связи с тем, насколько важным является такой свидетель.

Я прошу разрешить мне провести перекрестный допрос завтра во время утреннего заседания.

Председатель: Генерал Руденко, если обвинение не возражает, что Трибунал считает, что следует удовлетворить это ходатайство защиты.

Руденко: Если это угодно Трибуналу, обвинение не возражает.

Председатель: Очень хорошо.

Может быть, кто-либо из других защитников сейчас хотел бы задать вопросы с целью перекрестного допроса свидетеля.

Нельте: Господин председатель, я полагаю, что защитники смогут провести перекрестный допрос только завтра утром.

Председатель: Хорошо. В таком случае свидетель освобожден. Он будет вызван завтра утром...

(Объявляется перерыв до 12 февраля 1946 г.)
12 февраля 1946 г.

Председатель (открывая заседание 12 февраля): Генерал Руденко, Вы сейчас вызовете допрошенного вчера свидетеля фельдмаршала Паулюса для того, чтобы защита имела возможность подвергнуть его перекрестному допросу?

Руденко: Да, так было угодно Трибуналу. Свидетель доставлен в судебное заседание.

(К микрофону подходит свидетель Ф. Паулюс)

Нельте: Господин свидетель, я хочу задать Вам несколько вопросов.

3 сентября 1940 г. Вы начали работать в качестве обер-квартирмейстера в штабе главного командования сухопутных сил. Правильно это?

Паулюс: Да, правильно.

Нельте: Кто был тогда главнокомандующим сухопутными войсками?

Паулюс: Вы, очевидно, отлично знаете, что тогда главнокомандующим сухопутными силами был фельдмаршал фон Браухич.

Нельте: Мне кажется, что Ваша манера отвечать не совсем правильна. Я задал этот вопрос неслучайно, а для того, чтобы прояснить ситуацию для присутствующих. Нам это известно, но это может быть неизвестно суду. Кто был тогда начальником штаба главнокомандования сухопутных сил?

Паулюс: Генерал-полковник Гальдер.

Нельте: Были ли Вы в качестве оберквартирмейстера постоянным заместителем начальника штаба?

Паулюс: Я замещал начальника штаба по тем вопросам, по которым он назначал меня своим заместителем, а в основном выполнял те задания, которые получал от него.

Нельте: Скажите, входил ли в Ваше ведение план, о котором мы позднее узнали под названием «Барбаросса»?

Паулюс: В той мере, в какой я это разъяснил вчера.

Нельте: Ваш тогдашний главнокомандующий и начальник фельдмаршал Браухич показал относительно разработки военных планов: «Когда Гитлер решал достичь своих политических целей посредством военного давления или посредством использования военных средств, то главнокомандующий сухопутными войсками получал, если он принимал в этом участие, соответствующую ориентацию или соответствующий приказ, как правило, устные». Скажите, разделяете Вы мнение Браухича?

Паулюс: Это мне было неизвестно.

Нельте: Генерал-полковник Гальдер, Ваш непосредственный начальник, в письменном показании, которое было представлено суду, по вопросу военных операций и прочих служебных дел сообщает, что ответственность за специальные вопросы военного характера возлагалась на отдельные виды вооруженных сил, подчиненные верховному главнокомандующему вермахта. Скажите, что Вы знаете по этому вопросу.

Паулюс: Я знаю, что мы получали приказы, касающиеся военных операций, через верховное командование вооруженных сил. Так, например, поступила к нам директива № 21. Я считаю, что с точки зрения ответственности это в первую очередь первые военные советники Гитлера, в ОКВ.

Нельте: Если Вы видели директиву №21, то должны знать, кто ее подписал?

Паулюс: Она была подписана Гитлером и завизирована Кейтелем и Йодлем.

Нельте: Во всяком случае подписал эту директиву Гитлер, как и все остальные директивы? Это так.

Паулюс: Большинство директив, если они не были подписаны от его имени другими лицами, подписывались Гитлером.

Нельте: Значит, я могу сделать из этого вывод, что только Гитлер мог давать приказы в качестве верховного главнокомандующего вооруженными силами?

Паулюс: Да, это правильно.

Нельте: Из того, что говорят Браухич и Гальдер, следует, как я предполагаю, что генеральный штаб сухопутных сил со всем его разветвленным аппаратом подробно разрабатывал те идеи и мысли, которые имелись у Гитлера. Это правильно?

Паулюс: Да, это верно. Его задачей являлась разработка, соответственно своим областям, приказов верховного командования.

Нельте: Значит, это верно, что отдавались они главнокомандующим вида вооруженных сил? Таким образом, а это следует из Ваших показаний, при разработке захватнических войн и их планировании существовала тесная связь между Гитлером в качестве верховного главнокомандующего вооруженными силами и генеральным штабом сухопутных войск. Это правильно?

Паулюс: Это сотрудничество существовало между верховным командованием и всеми теми, кому поручалось исполнение приказов верховного командования.

Нельте: Из Вашего объяснения я понял, что полученный Вами предварительный, неразработанный план Вы разрабатывали, и после того, как отдельные части его были в основном завершены к 3 сентября 1940 года. Этот план был предложен Вами лично или через посредство генерал-полковника Гальдера на рассмотрение Гитлеру?

Паулюс: Этот план докладывался на каждом этапе разработки соответствующими инстанциями, то есть начальником генерального штаба ОКХ или главнокомандующим сухопутными силами, и затем либо принимался, либо отклонялся.

Нельте: Кем принимался или отклонялся, Гитлером?

Паулюс: Да.

Нельте: Правильно ли я понял Вас вчера, что Вы уже осенью 1940 года поняли, что Гитлер собирается напасть на Советский Союз?

Паулюс: Я вчера сказал, что эта оперативная разработка являлась теоретической подготовкой к нападению.

Нельте: Вы уже тогда предполагали, что это было намерение Гитлера?

Паулюс: Да, это можно было понять из полученного мною поручения, то есть что эта разработка должна была быть потом практически осуществлена.

Нельте: Далее, Вы вчера говорили, что никаких сведений, которые свидетельствовали бы об агрессивных намерениях Советского Союза, от разведки не поступало?

Паулюс: Да, так точно.

Нельте: Скажите, в штабе сухопутных войск не говорилось об этих вещах?

Паулюс: Да, об этом говорилось, и высказывались большие сомнения по этому поводу, но каких-либо сведений о том, что Советский Союз ведет военные приготовления, я не получал.

Нельте: Значит, Вы твердо были убеждены в том, что речь идет просто о нападении на Советский Союз?

Паулюс: Все говорило о том, что это во всяком случае не исключается, в частности, поручение разработать и проверить теоретически условия для нападения рассматривалось не только мной, но и многими другими посвященными в это лицами как предварительный этап к подготовке нападения на Советский Союз.

Нельте: Учитывая эти факты, не делалось ли с Вашей стороны, со стороны генерального штаба сухопутных войск или со стороны главнокомандующего сухопутными войсками каких-либо представлений по этому поводу Гитлеру1

Паулюс: Мне лично неизвестно, делались ли вообще или в какой-либо форме такие представления со стороны главнокомандующего сухопутными войсками.

Нельте: Скажите, а сами Вы не делились своими сомнениями с Гальдером или Браухичем?

Паулюс: Если я правильно понимаю, то я думаю, что я здесь выступаю в качестве свидетеля в отношении тех обвинений, которые предъявляются подсудимым. Поэтому я прошу суд позволить мне не отвечать на вопросы, которые направлены лично против меня.

Нельте: Вы, очевидно, не осведомлены о том, что Вы также принадлежите к кругу обвиняемых лиц, т. к. Вы принадлежите к верховному командованию, которому как преступной организации предъявлено обвинение.

Паулюс: Но в данном случае я допрашиваюсь здесь в качестве свидетеля и даю показания о тех событиях, которые привели сюда подсудимых. Поэтому я хотел бы просить освободить меня от обязанности отвечать на вопросы, касающиеся непосредственно меня. Я прошу суд решить этот вопрос.

(Пауза, суд совещается.)

Председатель: Трибунал считает, что Вы должны отвечать на поставленные Вам вопросы.

Паулюс: Тогда, пожалуйста, повторите.

Нельте: Я спросил Вас, высказывали ли Вы свои сомнения по поводу подготовляемых планов нападения Гальдеру или главнокомандующему Браухичу.

Паулюс: Я не помню, чтобы я говорил с главнокомандующим, но с моим непосредственным начальником — начальником генерального штаба Гальдером говорил.

Нельте: Разделял ли он Ваши взгляды.

Паулюс: Да, он разделял мои взгляды, то есть он также высказывал озабоченность по поводу такого намерения...

Нельте: Значит, Вы и Гальдер знали такие факты, которые характеризуют войну против России как преступное нападение и, тем не менее, ничего не предприняли против этого? Паулюс: Да.

Нельте: Зная все эти факты, Вы приняли на себя командование армией, которая была направлена на Сталинград? Скажите, не возникало ли у Вас тогда мысли уклониться от использования Вас в действиях, охарактеризованных Вами как преступные?

Паулюс: В связи с тем положением, которое существовало тогда для военных, а также в связи с той колоссальной пропагандой, которая имела место в то время, я, как и многие другие, думал, что должен выполнить свой долг по отношению к своей родине.

Нельте: Но ведь Вы же знали факты, которые противоречили этому понятию долга?

Паулюс: Те факты, которые впоследствии стали мне ясны благодаря тому, что мне пришлось увидеть, будучи командующим 6-й армией, и апогеем которых явилась битва под Сталинградом, привели меня лишь впоследствии к сознанию того, что это — преступные деяния, так как до этого я имел только частичное представление о фактическом положении вещей.

Нельте: Значит, я должен Ваше определение «преступное нападение», а также и прочие определения для поджигателей войны рассматривать как определения, которые пришли к Вам впоследствии?

Паулюс: Да.

Нельте: Я могу сказать, что несмотря на сомнения и несмотря на то, что Вы знали факты, в свете которых война против России являлась преступной, Вы из послушания считали необходимым выполнить свой долг, принять на себя командование шестой армией и держать ее под Сталинградом до последнего?

Паулюс: Я уже говорил, что, когда я принял на себя командование, я не представлял себе всего масштаба преступлений, связанных с развязыванием и ведением этой войны, и не мог представить этого. Я понял это только тогда, когда стал командующим армией, которая была брошена под Сталинград.

Заутер: Господин свидетель, вчера Вы сказали, что считаете виновным также и гитлеровское правительство? Правильно ли это?

Паулюс: Да.

Заутер: В ваших письменных показаниях, которые Вы подписали 9 января 1946 г. в лагере для военнопленных, об этом ничего не написано.

Паулюс: Данный документ не имеет к этому отношения. Заявление Советскому правительству касалось событий, связанных с шестой армией в России, а также моих личных соображений по ряду вопросов.

Заутер: Однако в этом заявлении совершенно отчетливо сказано, что теперь, когда народы судят Гитлера и его сообщников, Вы считаете своим долгом сказать все, что Вам известно на основании Вашей деятельности, и представить материалы, которые могут служить доказательством вины военных преступников, находящихся на данном процессе в Нюрнберге. И в то же время в этом письменном заявлении, которое является весьма подробным, ничего не сказано о гитлеровском правительстве.

Меня интересует, господин свидетель, кого Вы имеете в виду, когда говорите о гитлеровском правительстве, — партийное руководство, само правительство или еще кого- либо?

Паулюс: Я имею в виду ответственных за руководство Германией лиц.

Заутер: Я прошу уточнить ответ.

Паулюс: Я вчера говорил о том, что входило в мою компетенцию. Я не имел намерения давать показания по поводу ответственности отдельных правительственных лиц, о деятельности, так как я не располагаю сведениями по этому вопросу.

Заутер: Да, но Вы говорите о «гитлеровском правительстве»?

Паулюс: Под этим я понимаю гитлеровское государственное руководство.

Заутер: То есть, в первую очередь, очевидно, имперский кабинет?

Паулюс: Да, то есть тех, кто несет ответственность за изданные правительственные распоряжения.

Заутер: По этой причине меня интересует следующее: подсудимый Функ, который здесь сидит, также был членом правительственного кабинета, в его состав входил и подсудимый Ширах. Знаете ли Вы что-нибудь о том, что Функ и Ширах были также посвящены в те планы, о которых знали и Вы?

Паулюс: Нет, мне это неизвестно.

Заутер: Известно ли Вам, поскольку Вы были при главном командовании вооруженных сил, имели ли место правительственные совещания во время войны?

Паулюс: Нет, мне это неизвестно.

Заутер: Известно ли Вам, что Гитлер, в интересах сохранения тайны в отношении своих военных планов, даже приказал, чтобы к совещаниям между ним и его военными советниками члены правительственного кабинета, как, например, Функ, вообще не привлекались?

Паулюс: Нет, мне это неизвестно...

Заутер: Разве Вам с начала, т. е. с тех пор как Вам поручили разработку планов нападения, не было известно и понятно, что Вы занимаетесь разработкой планов нападения на Россию? Разве Вам тогда не было ясно, что это нападение на Россию может произойти только в нарушение международных договоров, которыми Германия была связана?

Паулюс: Конечно, это было нарушением международного права, но события, которые развернулись позднее, тогда мне были не известны.

Заутер: Нет, Вы ответьте — было ли Вам известно, что этот план мог быть осуществлен только в нарушение международных договоров?

Паулюс: Тогда мне было ясно, что нападение может совершиться только в нарушение пакта с Россией, заключенного в 1939 году.

Экснер: Господин свидетель, с сентября 1940 года Вы начали заниматься разработкой оперативного плана нападения на Россию при верховном командовании вооруженных сил Германии. Вернее, Вам было поручено продолжить уже начатую работу. Знаете ли Вы, какова была численность немецких войск тогда на Востоке?

Паулюс: Я хотел бы внести уточнение. Я служил в ОКХ. Я не знаю, какова была в то время численность германских войск на Востоке.

Экснер: Вы не знаете, сколько дивизий, примерно, находилось тогда на Востоке для защиты границ Германии?

Паулюс: Нет.

Экснер: В феврале 1941 года началась переброска наших войск на Восток. Скажите, какова была численность тогда русских войск вдоль русско-германской демаркационной линии и румыно-русской границы?

Паулюс: Я не могу сейчас сказать этого. Те сведения, которые поступали относительно России и русских войск, были столь неполны и немногочисленны, что мы долго об этом не имели ясного представления.

Экснер: Скажите, а разве не докладывал Гальдер фюреру об угрожающей численности русских войск.

Паулюс: Я не помню этого, так как в то время не занимался этими вопросами. Разработкой этих вопросов тогда был занят оперативный отдел...

Экснер: Вы интенсивно участвовали в разработке этого оперативного плана и проверяли его практически в ходе военных игр. Скажите, чем отличается эта Ваша деятельность от деятельности Иодля?

Паулюс: Я думаю, это не подлежит моему суждению.

Экснер: Я не понимаю. Эта работа была работой генерального штаба.

Паулюс: Да. Это была работа генерального штаба, которая была поручена мне начальником генерального штаба.

Экснер: Деятельность Иодля как начальника штаба оперативного руководства вооруженных сил отличается от Вашей.

Паулюс: Да, отличается от моей тем, что он имел ясное представление об общем положении вещей, а мне был известен только определенный сектор, в мое распоряжение было предоставлено то, что нужно было для моей работы над планом.

Экснер: Но деятельность в обоих случаях была подготовкой генеральным штабом войны?

Паулюс: Да.

Экснер: Меня интересует еще вопрос, касающийся Сталинграда. В своем письменном заявлении Вы утверждаете, что Кейтель и Иодль виновны в том, что капитуляция была запрещена и что это имело такие трагические последствия.

Откуда Вы это знаете?

Паулюс: Я сказал это, чтобы подчеркнуть, что верховное командование вооруженных сил несет ответственность за это. При этом не имеет значения, исходит ли это от определенного лица. Во всяком случае ответственность несет именно это ведомство.

Экснер: Значит, Вы ничего не знаете о личном участии обоих подсудимых в этом запрещении, вы говорите об ОКВ?

Паулюс: Я имею в виду ОКВ, которое было представлено именно этими лицами.

Экснер: Скажите, почему же, когда Вы увидели,, что положение под Сталинградом столь безнадежно и ужасно, как Вы уже сегодня говорили об этом, почему Вы не действовали вопреки приказу фюрера и не попытались осуществить прорыв?

Паулюс: Потому, что тогда мне дело было представлено таким образом, будто судьба германского народа зависела от того, продержимся ли мы или нет.

Экснер: Знаете ли Вы, что Вы пользовались особым доверием Гитлера?

Паулюс: Нет. Это мне не было известно...

Экснер: ...Скажите, были ли Вы преподавателем военной академии в Москве?

Паулюс: Нет, не был.

Экснер: Скажите, занимали ли Вы какую-нибудь должность в Москве?

Паулюс: Я до войны никогда не был в России.

Экснер: А во время Вашего плена?

Паулюс: Я так же, как и мои другие товарищи, находился в России в лагерях военнопленных.

Экснер: Скажите, Вы являетесь членом комитета «Свободная Германия»?

Паулюс: Я был участником движения, в котором участвовали все германские штатские и военные, поставившие своей задачей спасти германский народ от грозившей ему гибели, спасти его от того горя, которое было навлечено на него гитлеровскими сообщниками, и свергнуть гитлеровское правительство. К этому я и призывал германский народ в моем воззвании от 8 августа 1944 г. ...

Латернзер: Господин свидетель, когда Вы принимали на себя должность квартирмейстера, не должны ли Вы были придерживаться того мнения, что та подготовительная работа, которая была уже начата генерал-майором Марксом и которую Вам было поручено продолжать, предназначалась только на случай возможной войны?

Паулюс: Конечно, так подумать можно было. Но очень скоро выяснилось, что производившиеся приготовления найдут свое практическое осуществление, особенно в связи с тем, что уже с самого начала оперативной разработки плана рассчитывали на использование румынских территорий, состоялась посылка в Румынию и военной миссии отборных войск как раз в тот район, который уже разрабатывался с точки зрения оперативной. Все эти факты указывали постепенно на то, что дело идет о событии, вернее, о плане, который будет реализован.

Латернзер: Господин свидетель, я хочу своим вопросом добиться следующего: я думаю, что указанная Вами дата, то есть осень 1940 года, когда якобы уже существовал план нападения, является преувеличенной.

Паулюс: Я очень подробно высказался по этому вопросу вчера. Я сказал, что все данные, которые могли мне потребоваться для разработки плана наступления, имелись уже 3 сентября. Все последующие события развивались в соответствии с этим планом...

Латернзер: Скажите, что Вы знаете о директиве №13 от 12 ноября 1940 г.

Паулюс: Я не помню этого документа.

Латернзер: В пятом пункте говорится: «Россия. Имели место политические совещания с целью выяснить позиции России на ближайший период времени». Господин свидетель, после того, как Вы ознакомились с этим абзацем, Вы должны признать, что дата, когда было принято решение напасть на Россию, относится к более позднему периоду, чем тот, на который Вы указали вчера.

Паулюс: Я говорил это на основании моих личных наблюдений и тех данных, которыми я располагал... Если проследить весь процесс подготовки, то получается весьма стройный и последовательный план, который развивался от его оперативной разработки с 3 сентября вплоть до директивы от 18 декабря № 21 и далее до окончательной его реализации. Точно установить тот отрезок времени, когда было принято окончательное решение, я не смогу....

Латернзер: Вчера Вы сказали, что в марте 1941 года имело место совещание в имперской канцелярии, на котором Вы присутствовали, и что генерал-полковник Гальдер в качестве основания для нападения на Югославию перечислил ряд фактов, и Вы упоминали, что в качестве первой причины — это устранение угрозы с флангов, затем захват железнодорожной магистрали на Ниш и в качестве третьей — предусматривалось высвободить правый фланг в случае нападения на Россию. Скажите, не было ли еще других причин, которые тогда привел Гальдер?

Паулюс:Мне не известны никакие другие причины.

Латернзер: Скажите, это нападение на Югославию не имело целью облегчить положение Италии?

Паулюс: Да, конечно, это также послужило исходной причиной начала операций против Греции. Тем самым устранялась угроза нападения с флангов.

Латернзер: Господин свидетель, Вы были на совещании генерального штаба 3 февраля 1941 г. в Оберзальцберге?

Паулюс: Да.

Латернзер: Вы знаете, что генерал полковник Гальдер тогда говорил о том, что Советский Союз располагает силами 100 пехотных дивизий, 25 кавалерийских дивизий и 30 механизированных дивизий?

Паулюс: Я этого уже не помню и не помню также, чтоб генерал Гальдер был на этом совещании.

Латернзер: Господин свидетель, но такое совещание было ведь необычным, и я думаю, что оно должно было оставить впечатление, что речь идет об очень сильном наступлении на восточной границе.

Паулюс: Я, во всяком случае, не помню, чтобы у меня было такое впечатление.

Латернзер: При начале нападения на Советский Союз Вы все еще были первым обер-квартирмейстером?

Паулюс: Да.

Латернзер: Насколько я мог узнать за это время, в круг Ваших обязанностей входило также делать предложение о проведении наземных операций, — верно это?

Паулюс: У нас было иное распределение обязанностей. В то время у меня не было этих функций. Оперативный отдел подчинялся не мне, а непосредственно нaчaльник генерального штаба. Мне был передан отдел боевой подготовки, а организационный отдел — только осенью 1941 год Так что делать предложения генеральному штабу о проведении уже начатых операций не относилось к кругу моих обязанностей. Я должен был решать только порученные мне специальные задачи.

Фриц: Господин свидетель, в ходе этого процесса говорилось о приказе ОКВ, в котором предлагалось военнопленных комиссаров Советской Армии расстреливать. Известен Вам этот приказ?

Паулюс: Да, я знал о нем...

Сёрватиус: Господин свидетель, Вы на Вашем посту поддерживали Гитлера до конца, хотя знали, что велась агрессивная война. В какой степени знал об этом руководящий состав НСДАП?

Паулюс: На этот вопрос я не могу ответить, так как считаю себя некомпетентным.

Серватиус: Известно ли Вам, использовались ли немецкие военнопленные на русских военных заводах?

Паулюс: Об этом я лично ничего достоверно не знаю. Военнопленные, которых я лично видел в лагерях, работа для непосредственных нужд лагеря или в непосредственной близости от лагерей на сельскохозяйственных работах и в лесах. Мне также было известно из газет, что некоторые немецкие рабочие, добровольно объединившиеся в группы работали в промышленности, и там с гордостью cooбщaлось о результатах их труда. Но в какой отрасли промышленности работали эти люди, — я не знаю.

Кубушок: В какой степени отдельным членам правительства было известно о важнейших решениях правительства? Не принимал ли Гитлер решения единолично или, в лучшем случае, после совещания с небольшим кругом лиц, вследствие чего другие ведущие лица военного и политического руководства ничего не знали о предстоящих событиях?

Паулюс: Как принимались решения имперским правительством, мне неизвестно.

Я не могу себе представить, чтобы все делал или мог все делать один человек, ему необходимо было сотрудничество его ближайших помощников, иначе действовать было невозможно.

Хорн: Господин свидетель, Вы сказали, что были участником движения, которое имело своей целью спасти немецкий народ от гибели. Я спрашиваю, какие были у Вас и других членов организации возможности для осуществления этого намерения?

Паулюс: У нас была возможность говорить с немецким народом по радио и разъяснить ему все. Мы считали своим долгом разъяснить немецкому народу после событий не только военного характера, но и событий 20 июля о наших убеждениях, к которым мы пришли к этому времени. Эта инициатива исходила из рядов армии, которую я привел к Сталинграду, где мы видели, что из-за приказов государственного и военного руководства, против которого мы выступаем, погибли от холода, голода и снега 100 000 немецких солдат. Мы познакомились там в концентрированном виде с ужасами агрессивной войны.

Хорн: Были ли у Вас другие возможности, кроме пропаганды?

Паулюс: Кроме возможности говорить по радио и использовать предоставленные нам газеты, у нас не было других возможностей воздействовать на немецкий народ.

Председатель: Какое отношение имеет этот вопрос к рассматриваемому Трибуналом делу?

Хорн: Я хотел поставить этот вопрос, чтобы определить, в какой степени этот свидетель заслуживает доверия.

Председатель: Я не вижу, чтобы это имело какое-либо отношение к степени доверия к этому свидетелю.

Хорн: Очень возможно, что у нас имеются сведения о других имевшихся в их распоряжении возможностях, о которых свидетель не упоминал.

Председатель: По мнению Трибунала, мысли и действия свидетеля в то время, когда он был военнопленным у русских, не имеют никакого отношения ни к делу, ни к степени доверия ему... Трибунал не допускает постановки подобных вопросов.

Хорн: Я прошу разрешить мне задать свидетелю еще один вопрос.

Председатель: Да, конечно.

Хорн: Был ли во время Вашего плена у Вас случай каким-нибудь образом предоставить в распоряжение советских властей Ваши военные знания и опыт?

Паулюс: Никаким образом и никому.

Председатель: Я полагаю, что этим заканчивается перекрестный допрос. Желает ли советский обвинитель задать еще вопросы?

Руденко: Нет, господин председатель.

Стадия процесса
Выступления защитников подсудимых

Выступления представителей обвинения

Допросы свидетелей

Участники заседания 11.02.1946